Home page
Send mail
Forward
Back


НАШ� ПРОЕКТЫ









ФЛАШ РОЛ�К�

Эти подвижные ролики с использованием анимации раскрывают в очень доступной форме основные понятия гендера.




ГЛОССАР�Й

Представленный глоссарий содержит основные понятия гендерной теории и феминизма. Для более углубленных понятий рекомендуем обратиться к Тезаурусу женской терминологии.




ГЕНДЕР ДЛЯ ЧАЙН�КОВ

Курс "Гендер для чайников" создан на основе материалов одноименной книги, выпущенной в 2006 году Фондом имени Генриха Бёлля.

Эта книга написана для женщин и мужчин, которые хоть раз в жизни сталкивались с проблемами, когда их «пол» становился их «потолком»




РЕСПУБЛ�КАНСКАЯ СЕТЬ ГЕНДЕРНОГО ОБРАЗОВАН�Я

В сентябре 2007 года стартовал проект, который впервые в постсоветской развивает национальную сеть гендерного образования от школы до послевузовского образования. Сама сеть и ее дальнейшее развитие без донорской поддержки станет итогом 7- летней работы по достижению гендерного равенства в образовании. Проект выполняет коалиция: Республиканский �нститут учителей, Азербайджанский информационный гендерный центр, Программа уполномоченное образование.




СУБКУЛЬТУРА ДЕВИЧЕСТВА: РОССИЙСКАЯ ПРОВИНЦИЯ 70-90-Х ГГ. ХХ В./С.Б. БОРИСОВ


Автореферат

ОБЩАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА РАБОТЫ

Актуальность темы исследования. Несмотря на то, что в культурно-антропологическом отношении могут быть описаны общества любого уровня развития, исследования культурно-антропологического характера направлены почти исключительно на изучение архаических и традиционных обществ. Между тем, культурно-антропологическое описание индустриальных обществ ХХ века представляется чрезвычайно актуальной научной задачей в силу того, что данного рода общества пребывают в состоянии перманентной интенсивной трансформации, в результате которой постоянно стирается информация культурно-антропологического характера о предшествующем состоянии объекта. Велика актуальность культурно-антропологического описания, в частности, применительно к нашей стране, где высокий уровень этнографических исследований т.н. "малых народов" сочетался с практическим отсутствием исследований, посвященных современному образу жизни наиболее урбанизированных и индустриализовавшихся - прежде всего восточнославянских - этносов.

Степень научной разработанности проблемы. Было бы несправедливо говорить о том, что в отечественной социогуманитарной литературе абсолютно отсутствуют исследования этнографических (культурантропологических) аспектов бытия отдельных социальных общностей и групп. Так, в конце 1980-х-начале 1990-х годов появились публикации, посвященные латентным структурам повседневности - "лагерному" быту, обычаям профессиональных уголовников, т. н. "неуставным отношениям", складывающимся в армейской среде (К.Л. Банников, В.В. Иванов, И.В. Меркулов, Н.И. Марченко, И.В. Образцов, А.В. Юдин), описанию норм и ценностей т. н. "системы" (Т.Б. Щепанская), фольклорным модусам "школьной жизни" (сборники "Школьный быт и фольклор" и "Русский школьный фольклор"), субкультуре материнства (Е.А. Белоусова, Т.Б. Щепанская). Тем не менее, можно без труда назвать немало аспектов жизни общества ХХ века, нуждающихся хотя бы в первичном культурно-антропологическом описании: феномены "знакомств", "ухаживаний", "свадьбы", "адюльтера", "домашних вечеринок", "двора", "улицы", "барахолки", "пионерлагеря", "дома отдыха" и т.д.

В этом контексте механизмы гендерной инкультурации детей и подростков, в частности, формы социализации девочек ("девичья субкультура") логично рассматривать как одно из культурно-антропологических "белых пятен" отечественной (советской и постсоветской) действительности.

В отечественной литературе понятие "девичья субкультура" впервые было употреблено в статье, опубликованной в журнале "Социологические исследования" в 1989 году (С.Б. Борисов). Практически тождественное понятие "девичья культура" стало в 1992 году подзаголовком второго тома монографии "Школьный быт и фольклор". В 1998 году в монографии "Русский школьный фольклор" А.Ф. Белоусов упоминает о "девичьей школьной культуре" и "традиционном материале девичьей культуры", а С.И. Жаворонок - о "девической субкультуре" и "девичьей субкультуре". Перечисленным и исчерпывается "корпус использования" термина "девичья (суб)культура".

Не удивительно, что понятие "девичья субкультура" не вошло до настоящего времени в арсенал отечественной социологической и культурологической мысли: до настоящего времени не появилось исследований, более или менее целостно описывающих механизмы гендерной инкультурации и социализации российских девочек. Выдвигаемое на защиту исследование является первой попыткой представить целостное описание девичьей субкультуры.

В силу полной новизны исследования нет возможности предпринять осмысление совокупности предшествующих публикаций по данной теме. В то же время в исследовании прямо или косвенно использованы результаты, достигнутые в других научных областях.

Первая группа дисциплин и исследовательских направлений связана с феноменами пола, сексуальности, гендера.

Исследование половой социализации девочек не могло бы осуществляться без формирования представления о детской сексуальности, произведённого психоанализом (З. Фрейд, К-Г. Юнг и др.). Считая малоприменимым понятийный аппарат, использовавшийся классическим психоанализом, диссертант в то же время высоко оценивает произведенную им артикуляцию темы детской сексуальности.

Психология пола и, прежде всего, психология женщины активно разрабатывалась в начале ХХ века (О. Вейнингер, Гейманс, П. Ломброзо) и находилась под сильным влиянием биологического детерминизма. В 1920-е-1940-е годы тема женской (и в том числе девичьей) психологии разрабатывалась в русле психоаналитической традиции (К. Хорни, Х. Дейч). В послевоенные годы проблемы психологии девочек рассматриваются преимущественно в рамках практической психологии (А. Найк).

Проблемы половой социализации входят в сферу сексологии, решающий вклад в развитие которой в нашей стране внес И.С. Кон. Справедливым будет указать на публикации 1920-х годов, в которых затрагивались в том числе и проблемы полового развития девочек и девушек (Василевский Л.М., Веселовская К.П., С.Я. Голосовкер и др.). Среди отечественных авторов последней трети ХХ века изучением детской сексуальности наиболее активно занимаются В.Е Каган и Д.И. Исаев. Однако названные исследователи основной акцент делают на психопатологических и педагогических аспектах детской сексуальности. Феноменологией же массовых проявлений детской эротически окрашенной активности они не занимаются.

Исследование половых стереотипов поведения и форм социокультурного освоения физиологической динамики пола осуществлялось и осуществляется в этнографии и антропологии (А.Ф. Швейгер-Лернхенфельд, Г. Плосс, М. Бартельс). Применительно к отечественному культурно-историческому ареалу следует отметить работы Т.А. Бернштам и И.А. Морозова, в которых рассматриваются формы половой социализации русской молодёжи Х1Х - первой четверти ХХ в., а также Ю.М. Лотмана и А.Ф. Белоусова, посвященные жизни воспитанниц институтов благородных девиц.

Перспективным направлением в историографии является "женская история" (И. Жеребкина, Л.П. Репина, Т.Б. Рябова, М.Н. Смелова, А.Л. Ястребицкая). Однако тема девичества этим направлением практически не затрагивается. Из исследований "женской истории" России следует отметить работы Н.Л. Пушкаревой.

"Русская философия любви и пола" начала ХХ века (Н.А. Бердяев, В.В. Розанов), по верному замечанию И.С. Кона, была "больше метафизической, чем феноменологической". Стремление дистанцироваться от стихии "эмпирической сексуальности" характеризует публикации на тему пола и отечественных философов конца ХХ века (Г. Гачев). Наиболее значительными в области философии пола в ХХ веке являются работы французского мыслителя М. Фуко, поставившего вопрос о социокультурных механизмах формирования субъекта сексуальности и об особой роли феномена власти в этом процессе. Современное философское осмысление пола (главным образом, женского) осуществляется в контексте проблематики власти и языка (Т. Клименкова, С. Ушакин, С.Н. Некрасов, И.В. Возилкин, Н.С. Юлина).

Нельзя не упомянуть о публикациях в области т.н. "гендерных исследований", феминистской социологии и феминологии. Эти направления исследований получили распространение в 1970-е-1980-е годы на Западе, а позднее, в 1990-е годы, и в России. Эти работы имеют отчетливый социально-политический уклон, предметом же их рассмотрения являются большей частью вопросы женской занятости и заработной платы, профессиональной карьеры и лидерства, воспитания детей и распределения домашней работы (К. Хольмберг, М. Линдхольм, Л.С. Егорова, И.С. Клецина). Темы девичьей социализации в публикациях феминистской направленности не рассматриваются.

Следует, наконец, указать на исследования, в которых обращается внимание на девичьи образы в фольклорно-мифологической и архаической культуре (И.М. Дьяконов, Я.В. Чеснов, С.Б. Борисов).

Вторая группа дисциплин связана с изучением детства как этапа жизненного пути человека.

Целенаправленный сбор и изучение детского фольклора начались в 1920-е годы работами О.И. Капицы и Г.С. Виноградова. Следует отметить выход в начале 1930-х годов монографии "Игры народов СССР" В.Н. Всеволодского-Гернгросса. В зарубежной науке первыми фундаментальными работами в области детского фольклора стали вышедшие в конце 1950-х - 1960-х гг. книги английских исследователей А. и П. Опи. В 1970-е годы выходят в свет книги американских ученых М. и Г. Кнаппов "Детский фольклор Америки" (1976) и финского фольклориста Л. Виртанена (1978). Новый этап в отечественной детской фольклористике связан с работами О.Н. Гречиной и М.В. Осориной, А.Ф. Белоусова, С.М. Лойтер, М.Н. Мельникова, А. Ханютина, М.П. Чередниковой. Следует отметить важную роль посвященных детскому фольклору чтений, проводимых в память о Г.С. Виноградове, а также возобновленного в 1994 году журнала "Живая старина".

Если вести речь об этнографии детства, то в ней, как правило, изучают не поведение самих детей, а формы народной педагогики - "от зачатия, рождения до пестования, лечения и начального воспитания".

Изучение детства как социокультурного феномена, проблем подростковой субкультуры осуществляется в рамках психологии и социологии детства (В.В. Абраменкова, П. Бюхнер, Г.-Г. Крюгер, М. Дюбуа, В.Т. Кудрявцев, И.А Мальковская, Т.Д. Марцинковская, Л.Ф. Обухова, Ф. Райс, С.Н. Щеглова). При этом формы половой социализации, как правило, оттесняются на второй план, а на первый план выходят проблемы образования, девиантного поведения, выбора жизненного пути.

Методологический контекст нашего исследования составляет целый ряд социогуманитарных направлений, не имеющих определенной половозрастной привязки и ориентированных на изучение человеческой субъективности, сферы смыслов, институционально не регулируемой повседневности: истории повседневности (нравов), ментальности (эмоций), частной жизни (семьи) (Ф. Арьес, М.М. Бахтин, Е. Зубкова, Д.С. Лихачев, Е.О. Кабо, А.Г. Каган, В. Купер, Н.Б. Лебина, Э.Фукс, Й. Хейзинга, Л.П. Репина, А.Я. Гуревич, С.В. Оболенская, Э. Поньон), исследований городской культуры (А.Ф. Белоусов, С.Ю. Неклюдов); семиотики культуры (Ю.М. Лотман, Б.А. Успенский); концепций телесности (М. Мосс, В.Л. Круткин, В. Подорога, Г.И. Кабакова). Важно при этом оговорить то обстоятельство, что разработка вопросов, связанных с темой нашей работы, в рамках перечисленных исследований не осуществлялась.

Работ же, в которых обсуждение латентных механизмов гендерной социализации детей и подростков занимало бы значительное место, всего несколько. Это книги М.М. Рубинштейна "Юность по дневникам и автобиографическим записям" (1926); П.П. Блонского "Очерки детской сексуальности" (1935), Т.А. Бернштам "Молодежь в обрядовой жизни русской общины Х1Х-начала ХХ в.: Половозрастной аспект традиционной культуры" (1988), И.А. Морозова "Женитьба добра молодца: Происхождение и типология традиционных молодежных развлечений с символикой "свадьбы"/"женитьбы"" (1998) и Т.К. Савельевой "Алиса в стране взрослых: О ценностных ориентациях, поведенческих установках и сексуальной социализации девочек-подростков в городском полиэтническом обществе" (1999).

Таким образом, можно констатировать, с одной стороны, наличие обширной базы смежных исследований и направлений, а с другой стороны, исчисляющееся единицами число работ, в которых рассмотрение латентных механизмов гендерной социализации детей и подростков было бы предметом целенаправленной рефлексии.

В настоящей диссертации будет исследоваться только "девичья (суб)культура" - латентные механизмы гендерной социализации девочек. В нашей книге практически отсутствует сопоставление русской (российской) культуры девичьей половой социализации с аналогичной культурой их сверстниц за рубежом. В связи с этим мы можем указать на исследования М. Мид и М. Шостак, описывающие половую социализацию девочек в традиционных обществах Океании и Южной Африки во второй половине 1920-х - первой половине 1930-х годов. Можно также указать на публикации, в которой рассматриваются инициационные операции эксцизии, проделываемые над миллионами девочек-подростков в странах Южной Африки вплоть до последних десятилетий ХХ века (А. Андреев, И.Л. Андреев и др.). С работами последних лет, рассматривающими культурантропологические аспекты половой социализации девочек в современных западных странах, соискателю познакомиться не удалось.

Таким образом, можно констатировать, с одной стороны, наличие обширной базы смежных исследований и направлений, а с другой стороны, практически полное отсутствие разработки темы девичества как в рамках психологических, социологических, этнографических, исторических, философских, культурологических дисциплин, так и в специализированных исследованиях, посвященных отдельным областям и модусам социокультурного бытия.

Целью нашего диссертационного исследования является целостное описание девичьей культуры как совокупности ценностных и поведенческих форм гендерной социализации детей и подростков женского пола в СССР и России преимущественно в последней трети ХХ века.

Названная цель предполагает решение следующих исследовательских задач:

1. Осуществить сбор первичного эмпирического материала о различных (прежде всего латентных) областях девичьей культурно-половой социализации.

2. Систематизировать полученный материал и классифицировать его по качественно различающимся областям, тем самым наметив структуру понятия "девичья культура".

3. Рассмотреть мифоритуальные и фольклорные корреляты к выявленным модусам девичьей культуры.

Метод сбора информации. Поскольку к настоящему времени не сложилось сколько-нибудь значительной традиции исследования и описания феномена половой социализации детей и подростков, диссертант должен был самостоятельно осуществлять сбор первичной письменной информации личного характера. Возникает закономерный вопрос: применялся ли когда-нибудь в науке метод сбора повествовательных (не "анкетных") текстов, написанных по просьбе исследователя.

Автор вышедшей в середине 1930-х гг. книги "Психология детской сексуальности", психолог П.П. Блонский следующим образом охарактеризовал способ получения от девушек и молодых женщин письменных воспоминаний ("ретроспекций") сексуально-интимного характера о детстве и отрочестве: "До дачи воспоминаний в письменном виде в аудиторной обстановке я разъяснял огромное значение даваемых воспоминаний для науки, в частности, для сексуальной педагогики. Воспоминания писались у меня на глазах, в общем, около одного часа, притом анонимно". Данный метод нельзя отнести к часто используемым, и все же можно говорить о достаточно продолжительной истории его применения. Так, к данному методу прибегал основоположник психоанализа З. Фрейд. Отечественный психолог М.М. Рубинштейн в 1920-х годах использовал метод сбора сделанных по его просьбе "автобиографических записей". Метод конкурсного сбора инициированных автобиографических рукописей был основным социологическим методом в Польше 1920-1960-х гг. Следует при этом отметить, что работы, содержащие осмысление метода целенаправленного сбора письменных документов, отсутствуют.

Из описанных методов получения письменной информации метод соискателя ближе всего к "тактике" профессора П.П. Блонского. Отличие заключается в том, что в студентки писали тексты не в той же аудитории в течение часа (как у П.П. Блонского), а индивидуально, в домашней обстановке. Работе студенток над рукописью, как правило, предшествовал установочный монолог автора диссертации. Помимо обещания конфиденциальности и указания на желательность свободного изложения любой информации, которая покажется студентке заслуживающей внимания, в установочном монологе подробно излагался и часто давался под запись перечень представлений, поступков и ситуаций, наличие или отсутствие которых в детстве и отрочестве требовалось прокомментировать в письменной работе. Перечень обязательных для комментирования тем постоянно расширялся по мере появления в письменных работах ранее не известной соискателю информации.

Время на написание варьировалось от 1 дня до 3-4 месяцев. После изучения рукописей мы в ряде случаев задавали их авторам уточняющие или дополнительные вопросы и получали на них письменные ответы. В подавляющем большинстве работ информация была изложена достаточно подробно и, как представляется, откровенно. В отдельных случаях нами были получены тексты, по уровню откровенности приближающиеся к психоаналитическим исповедям, объемом от 100 до 200 страниц.

Характеристика источников диссертации. Авторами письменных работ были студентки старших курсов Шадринского государственного педагогического института, год рождения которых приходится на 1970-е годы. Всего при подготовке диссертации было использовано более 250 письменных работ общим объемом около 10 000 рукописных страниц. Все тексты хранятся в личном архиве диссертанта.

Помимо инициированных самоописаний источниковой базой диссертации являются личные дневники девочек-подростков и девушек (собрано более 40) и альбомы-песенники (собрано более 60).

Диссертация основана на материалах, написанных студентками, проживающими в географическом ареале, центром которого является город Шадринск Курганской области. Собственно шадринские работы составляют примерно половину источников. Еще примерно четверть студенток поступили в Шадринский пединститут из Кургана, районных центров Курганской области, сел и деревень Целинного, Варгашинского, Каргапольского, Сафакулевского, Альменевского, Щучанского, Шатровского, Мишкинского, Далматовского, Шадринского районов Курганской области. Кроме того источниковой базой диссертации послужили работы студенток из Челябинска и Челябинской области (гг. Миасс, Коркино), Екатеринбурга и Свердловской области (гг. Каменск-Уральский, Ревда, Асбест, Сухой Лог, Верх-Нейвинск, Качканар), Тюменской области (г.Нефтеюганск, пос. Лабытнанги, пос. Пангода); Пермской области (пос. Шумихинский); Удмуртии (пос.Воткинск); населенных пунктов Кокчетавской, Семипалатинской, Карагандинской (г. Темиртау) областей Казахстана.

Поскольку половина работ, являющихся источниковой базой диссертации, написана шадринскими жительницами, нелишне будет сообщить основные сведения о Шадринске. Шадринская слобода основана в 1662 году, в первой трети XVIII века Шадринск становится городом. Шадринск, географически пребывая за Уралом, административно входит в европейскую Пермскую губернию. В Х1Х веке сословно-культурное "лицо" Шадринска может быть определено как "купеческий город", к рубежу XIX-ХХ вв. в Шадринске усиливается влияние интеллигенции. До 1940-х гг. Шадринск остается слабоиндустриализованным городом с патриархальными культурными традициями. Новый этап в развитии Шадринска начинается с эвакуации в город в 1941 году крупных промышленных предприятий. Практически все они остались в Шадринске. К 1970-1980-м годам Шадринск приобретает ярко выраженные черты индустриального города с численностью на уровне 80 тысяч человек.

Таким образом, детство и отрочество девочек, родившихся в 1970-е годы, проходило во вполне типичном российском городе, имеющем, во-первых, достаточно длительную историю (более 300 лет), во-вторых, современную тяжелую и легкую промышленность, в-третьих, достаточно развитую культурно-образовательную инфраструктуру (пединститут, несколько техникумов и училищ, музыкальная, художественная и спортивная школы, краеведческий музей, библиотечная сеть, драматический театр и т. д.).

В то же время Курганская область, в состав которой Шадринск был включен в 1943 году, в 1970-1980-е годы продолжает оставаться типичной сельскохозяйственной областью, лишь в слабой степени охваченная процессами урбанизации: из 9 городов в области лишь 3 являлись городами до 1917 года.

Таким образом, источниковая база исследования вполне репрезентативна - студентки из Шадринска и Кургана представляют индустриально-урбанизированные слои населения, студентки же из районных центров, сел и деревень Курганской области представляют население слабоурбанизированных слоев населения.

Научная новизна исследования определяется тем обстоятельством, что в научный оборот вводится информация об эмпирических аспектах, структуре и функциях ранее не известного типа культуры, изучение которого позволит лучше понять сложный процесс половой социализации человека.

На защиту диссертант выносит следующее положение: существует преимущественно латентная культура девичьей социализации - "девичья (суб)культура", - представляющая собой систему ценностей, норм и образцов, устных и рукописных текстов, игровых, эротических, магических и мантических практик и являющаяся важнейшим, ранее не замечавшимся и не изучавшимся, каналом гендерной социализации детей и подростков женского пола.

Апробация основных положений диссертации была осуществлена автором

- в процессе преподавания спецкурсов "Культурантропология девичества" и "Антропология повседневности" на факультете специальной и коррекционной психологии и педагогики Шадринского государственного педагогического института;

- на тематических заседаниях постоянно действующего при Институте высших гуманитарных исследований Российского государственного гуманитарного университета (ИВГИ РГГУ) семинара "Фольклор и постфолькор: структура, типология, семиотика" (Москва, 1999-2001);

- в выступлениях на ряде научных конференций: международных - научной конференции "Культура. Деятельность. Человек" (Усть-Каменогорск, 1990), симпозиуме "Культура и рынок" (Екатеринбург, 1994), научной конференции "XI Виноградовские чтения" (Ульяновск, 1998), научно-практической конференции "Проблемные вопросы историко-культурного наследия Урала" (Соликамск, 1996), научной конференции "Российская наука в конце ХХ столетия" (Соликамск, 1996), научно-практической конференции "Молодежь России на рубеже веков" (Березники, 1999), всесоюзных - конференции "Демократия как важнейшее условие развития культуры" (Барнаул, 1990), всероссийских - научной конференции "Рефлексивные процессы и творчество" (Новосибирск, 1990), научно-практической конференции "Проблемные вопросы истории, культуры, образования, экономики северного Прикамья" (Березники, 1994), научно-методической конференции "Инновационные системы образования России" (Березники, 1995), научной конференции "Человек в истории: теория, методология, практика" (Челябинск, 1998), научной конференции "Музей и общество на пороге XXI века" (Омск, 1998), научно-практической конференции "Историко-культурное наследие: новые открытия, сохранение, преемственность" (Березники, 1999), республиканских, региональных, межрегиональных и областных - герменевтической конференции "Понимание и рефлексия" (Тверь, 1994), научно-практической конференции "Проблемы и тенденции развития Верхне-Камского региона: история, культура, экономика" (Березники, 1992), конференции "Гуманизация педагогического образования" (Екатеринбург, 1994), научной конференции "Художественная индивидуальность писателя и литературный процесс ХХ в." (Омск, 1995), научно-практической конференции "Культура Зауралья: исторический опыт и уроки развития" (Курган, 1997), научной конференции "Место и значение фольклора и фольклоризма в национальных культурах: история и современность" (Челябинск, 1998), научно-практической конференции "Сохранение, восстановление, использование исторического, культурного, природного наследия народов России" (Березники, 1998), конференции "Современное общество и проблемы воспитания" (Липецк, 2001), научно-практической конференции (с международным участием) "Женщины XXI века - права, реалии, перспективы" (Курган, 2001), научно-практической конференции "Гуманизация образования: практика обучения и воспитания" (Шадринск, 2002).

Структура диссертации. Диссертация состоит из введения, шести глав, заключения и библиографии. К работе прилагается список литературы из 437 наименования. Общий объем диссертации составляет 450 с.

ОСНОВНОЕ СОДЕРЖАНИЕ РАБОТЫ

Во Введении обосновывается актуальность темы исследования, дается характеристика степени разработанности темы, формулируются цели и задачи работы, обосновывается структура диссертации.

Глава 1. Формы неэротической междевичьей коммуникации. Междевичья неэротическая коммуникация ни разу не становились предметом специального изучения. Диссертант условно разделяет все формы неэротической междевичьей активности на две группы: "игровые" и "коммуникативные".

§1. Девичьи неэротические игры. Диссертант выделяет несколько разновидностей девичьих неэротических игр.

1. Импровизационно-драматические" игры, в которых девочки принимают на себя различные женские "актерские" роли - "матерей" и "жен" ("в дочки-матери", "в семью"), "хозяек" ("в дом"), невест ("в свадьбу", "в принцесс").

Значительная часть девичьих импровизационно-драматических игр основана на использовании кукол. Характерной их особенностью является то, что они изображают преимущественно девочек. Отечественная "взрослая культура" (определяющая производство того или иного вида кукол) исходит из предположения, что девочкам для идентификации в процессе игры с гендерными ролями дочери, домохозяйки, "модницы", невесты, жены "кукол-девочек" вполне достаточно. При этом не учитывается то обстоятельство, что для идентификации себя с куклой в роли жены (невесты) необходимо наличие "куклы-мужа (жениха)", а для девочки, принимающей на себя в процессе игры материнскую роль, остается возможность идентифицировать себя только с ролью "матери девочки". В силу отсутствия кукол-мальчиков, роль мужских персонажей в импровизационно-драматических девичьих играх выполняют игрушки-клоуны, игрушки-медведи и т.п.

"Семейные" игры девочек с куклами занимают важное место в осуществлении важнейшей, а быть может и главной, задачи социализации - обеспечить интериоризацию нужных обществу социальных установок с тем, чтобы люди хотели "действовать так, как они должны действовать в качестве членов данного общества" (Э. Фромм). В этом смысле бесспорная социальная функция девичьих импровизационно-драматических "кукольных" игр в "дом" и в "семью" - формирование в девочках потребности в исполнении ожидаемых (в патриархатном обществе) от лиц женского пола материнско-супружеских социальных ролей.

2. Девичьи игры c прыжками.

Игры с прыжками составляют важнейшую часть "девичьей культуры" второй половины ХХ века. Соискатель рассматривает происхождение и современное состояние девичьих прыжковых игр, их актуальные и исторически утраченные функции и семантику.

Игра "В классики" была в XIX веке исключительно мальчишечьей игрой, в первой половине ХХ века девочки играли в нее наряду с мальчиками, а, начиная с середины ХХ века, игра в "классики" становится преимущественно девичьим занятием. "Скакалки" существуют у девочек с начала ХХ века. Игры "В козла" ("В лягушку") с перепрыгиванием через отскочивший от вертикальной плоскости (стены, забора) мяч существуют, по меньшей мере, с 1950-х годов. Игра "В резиночку" получила распространение в нашей стране в последней трети ХХ века.

Диссертант ставит вопрос об исторической семантике девичьих игр с прыжками. Прежде всего, в славянской обрядности прыжки (на качелях, через колоду, лавки, пояса, с лавок, столов, печей) связаны с плодородием земли, с урожайностью культурных растений, чаще всего льна и конопли. Далее, прыжки через костер, известные у всех славян, имели брачную семантику. Обряд скакания девочки-подростка или девушки в поневу (юбку, пояс) является компонентом восточнославянских пубертатного и свадебного обрядов и тем самым имеет брачную семантику. Мотив "оборотничества", превращения в животное был темой некоторых посиделочных девичьих развлечений, включавших в себя подпрыгивание ("скакание лягушкой") (см. публикации И.А. Морозова). Следует отметить визуально-эротическую семантику прыжков: во время языческих плясок-скаканий обнажались традиционно закрытые для взоров части тела, в частности, ноги (отмечено Н.Л. Пушкаревой). Нельзя, по мнению соискателя, исключать и возможного психоделического эффекта длительного подпрыгивания, которое, в частности, является частым элементом как языческих, так и сектантских практик.

Итак, прыжки в историческом прошлом выступали как элемент языческих обрядов и игр, прямо или опосредствованно связанных с плодородием. В современных девичьих "прыжковых" играх семантика аграрно-магическая, пубертатно-переходная и брачная присутствует в лучшем случае на уровне "памяти жанра" (термин М.М. Бахтина). В то же время в современных играх от прежних обрядово-игровых практик сохранились психоделический эффект продолжительного однообразного подпрыгивания и визуально-эротический эффект обнажения частей тела, обычно прикрытых платьем.

Кроме того, основной принцип большинства девичьих игр с прыжками - "избегай прикосновения" - символически воспроизводит "бытие-в-состоянии-девичества" и соответствует девичьей модели поведения: умей оставаться "нетронутой" в сложной быстроменяющейся ситуации, веди себя так, чтобы не переступить черты, не оказаться запятнанной..

3. Речитативные игры с хлопками появились у девочек в 1970-е годы. Смысл подобных игр, по-видимому, заключается в получении удовольствия от быстрых ритмичных ударных движений, совершаемых под собственное голосовое сопровождение. У части игр заключительная часть игры приобретает состязательный характер: более ловкий участник причиняет шутливый ущерб менее расторопному (например, щиплет живот, нос, ухо; щекочет).

Нельзя не отметить определенное сходство современных девичьих речитативно-хлопковых игр с жанром потешек, часть которых включают соприкосновение ладоней взрослого и ребенка и заканчиваются "потешным" ущербом ребенку. Впрочем, вряд ли можно говорить об отношениях непосредственной преемственности между речитативными девичьими играми и жанром потешек. Вполне возможно существование и иных импульсов к появлению девичьих "ладушек".

Диссертант рассмотрел основные разновидности игровых речитативов и пришел к следующим выводам.

Речитатив "Весело было нам..." для девичьей игры в ладоши (включающий слова "Мы с балкона полетели, локтем барышню задели") восходит, как установлено диссертантом, к песне авантюрного характера первой четверти ХХ века ("Мы с галерки полетели, лаптем/локтем барышню/барыню задели").

"Два пупсика гуляли в тропическом лесу (Таврическом саду)...". Этот текст известен, по меньшей мере, с 1940-х годов. Обращает на себя внимание ярко выраженная телесно-низовая семантика текста ("...штанишки потеряли", "...балерина ... ножку подняла, а пупсики кричали: "Дыра, дыра, дыра!"" и др.") данного речитатива. Данный "речитатив" явно восходит к "петербургскому тексту". Топоним "Таврический сад" знаком детям по стихотворению-сказке К. Чуковского "Мойдодыр": ("Я к Таврическому саду..."). Анализ другой сказки К.И. Чуковского показывает, что лексико-семантическое поле "Двух пупсиков..." полностью перекрывается лексико-семантическим полем "Крокодила". Вполне возможно, что игровой речитатив о пупсиках восходит к "петербургскому тексту" К.И. Чуковского. Возможно, впрочем, что оба они уходят корнями в пока не реконструированный детский фольклор Санкт-Петербурга начала ХХ века.

"На Алтайских горах". Игровой речитатив существует в двух вариантах. В одном, более распространенном, речь идет о падишахе, в другом - менее распространенном - о монахе. На взгляд соискателя, именно в последнем варианте - "На Алтайских горах-ох-ах <...> Был один святой монах-ох-ах" - можно отыскать источники происхождения как данной игры, так и ей подобных. Существует песня эротического содержания начала ХХ века, предназначенная для святочных игрищ с тем же ведущим персонажем и аналогичным ритмическим рисунком и персонажем: "Преподобный монах, нах, нах, Чево роешь во штанах, нах, нах? <...>". По-видимому, в данном случае мы имеем дело с обычным для народной культуры опусканием в детскую среду отживших (святочно-игровых) форм "взрослого" фольклора.

"На немецком стадионе <...>... немцы (черти) прыгали с балкона". То, что в одном из вариантов вместо немцев с балкона прыгали черти, на взгляд диссертанта, не случайно. Отечественный "немец" детского фольклора аналогичен фольклорному черту. Мы имеем в виду амбивалентное соединение страшного и сексуального (вынимает ножик из кармана, прыгает на девчонку, требует снять трусы, раздевает догола, демонстрирует фаллос) с одной стороны, и нелепого, смешного, побеждаемого (ломает голову, скрывается под мостом, и т.д.). В связи с вышесказанным весьма симптоматично окончание распространенного с послевоенной поры в детской среде четверостишия: "<...> под мостом поймали Гитлера с хвостом". В образе "Гитлера с хвостом" детское представление о немце "зримо" соединилось с представлением о хвостатом черте.

Вероятно, исторически хлопки в ладоши ("[руко]плескания") являлись жестово-кинесическим элементом языческих игрищ, часто сопрягающимся с прыжками ("скаканиями"). Судя по текстам XVII вв., в женско-девичьи обряды троицко-семицкого цикла входили удары в ладоши с вербальным (песенным) сопровождением.

Существованию речитативных игр с хлопками у современных девочек, диссертант может дать пока лишь предположительное объяснение. Возможно, девочки испытывают (протоэротическое?) удовольствие от ритмически организованных мануальных соприкосновений, хорового произнесения рифмованного (подчас эротически окрашенного) текста и, наконец, частой психофизиологической разрядки в играх, включающих заключительный активный контакт с телом партнера (щипок).

4. "Секретики". Игра в "секретики" - широко распространенная среди девочек младшего возраста забава. По мнению диссертанта, игра в секретики имеет сходство с обрядом "похорон кукушки". В общих чертах обряд этот выглядел следующим образом: в определенный весенний день девочки-подростки, собравшись, делали из тряпок, веток и травы куклу, называемую "кукушкой", несли ее в лес, закапывали ("хоронили") и "кумились" между собой попарно. Обряд похорон "кукушки" обладает рядом черт, сближающих его с "секретиками". Прежде всего, участниками обряда "в большинстве случаев были девочки и молодые девушки. Во-вторых, встречаются указания на исходную тайность обряда ("...девушки совершают обряд тайком от парней"). В-третьих, куклу-"кукушку" украшали стеклянными бусами (монистами); "секретики" же, как известно, должны быть в первую очередь "красивыми", а "стеклышко" выступает в качестве их непременного элемента. Наконец, в-четвертых, центральным смысловым элементом похорон "кукушки" являлось кумление девушек, то есть установление тех особо доверительных отношений, во имя которых девочки и показывают друг другу свои "секретики".

То, что зарывание в землю связано с установлением между людьми близких отношений, подтверждается и содержанием обряда установления кровного братства, принятого у славян: "чтобы породниться кровью, названные братья пускали себе за руки кровь и сливали ее вместе в ямочку". Уместно упомянуть используемый в женской магии приём тайного зарывания предмета (например, фотографии) в землю как средство "привораживания".

Итак, как представляется, игра в "секретики" исторически восходит к девичье-женским обрядам "кумления" и привораживания, в настоящее же время "секретики", по-видимому, выполняют функцию установления и закрепления девичьей дружбы посредством предоставления селективного доступа к маркированным (явно - эстетически, латентно - эротически) объектам.

5. Игра с "покойником" проходит в форме ритуализированного действия под условным названием "Панночка померла". Непосредственной культурной предпосылкой этой забавы, возникшей несколько десятилетий назад, является кинофильм "Вий", снятый в 1967 году по одноименной повести Н.В. Гоголя. В то же время налицо все признаки сходства данной забавы с распространенными в русской святочной традиции и насыщенными эротической семантикой играми в покойника,.

Все рассмотренные в данном параграфе игры в своей совокупности составляют весьма "плотный" слой игровой культуры, способный осуществить "втягивание" практически любой девочки в круг специфически игровой социализации.

Далее соискатель обращается к рассмотрению тех девичьих практик, в которых преобладает фактор дружеской коммуникации.

§ 2. Неэротические коммуникативные девичьи практики.

В данном параграфе рассматриваются неэротические ритуалы, обычаи, встречающиеся в междевичьей коммуникации.

1. Ритуальное закрепление дружбы и обряды посестримства.

В исследовательской литературе такие виды коммуникации русских девочек и девушек в ХХ веке, как ритуалы закрепления дружбы и ритуалы установления "посестримства, никогда ранее не рассматривались.

Ритуал закрепления дружбы может включать произнесение текста клятвы (например, обещания не расставаться). Подчас ритуал закрепления дружбы включает и "потлач": ("Обычай скрепления дружбы у нас был таков: мы все очень любили значки. Каждая девочка должна была принести свой любимый значок, и все вместе мы их кидали в речку с моста").

Иногда в структуру ритуала закрепления дружбы входит акт вырывания ямки в земле (что заставляет вспомнить игру в "секретики") и плевание в неё ("Мы вырыли ямку в земле, каждый туда плюнул <...>, и ямку эту зарыли"). Данный вид ритуального закрепления дружбы насыщен "похоронной" семантикой (зарывание в землю), что, по-видимому, является акциональным коррелятом метафорического мотива "дружбы до гроба (гробовой доски)". Симптоматичен, кроме того, мотив совместного плевания в ямку. В скандинавской мифологии две группы богов (асы и ваны) закрепляют мирный союз после окончания войны тем, что плюют в особый сосуд. Укажем также на связь плевка как акциональной составляющей ритуала закрепления дружбы с ролью слюны как источника зачатия (что будет рассмотрено во второй главе).

Существует, наконец, группа ритуалов закрепления дружбы, включающая действие с наиболее традиционным обрядовым "компонентом" - кровью. Ритуалы скрепления девичьей дружбы с разрезанием какого-либо участка руки (пальца, ладони, запястья) могут быть подразделены на две группы.К первой группе могут быть отнесены ритуалы, предусматривающие использование крови как "чернил" для написания текста клятвы или для скрепления написанного текста "печатью". Ко второй группе можно отнести те ритуалы, в которых происходит соприкосновение порезанных (и кровоточащих) областей руки для символического "смешивания", "соединения" крови.

Если обрядовое закрепление дружбы между девочками наряду с "кровавыми" имеет немало "бескровных" разновидностей, то ритуальное девичье "побратимство" (термин "посестримство" используется девушками редко) практически всегда включает разрезание или прокалывание иглой пальца или ладони с последующим соединением пораненных мест для "обмена" кровью.

"Кровавые" русские обряды посестримства последней трети ХХ века могут быть сопоставлены не только с аналогичными "кровавыми" обрядами побратимства у разных народов. Они, на наш взгляд, могут быть соотнесены и с издавна существовавшим в русской традиции обрядом кумовства-посестримства. Это обряд был совмещен с обрядом "крещенья кукушки" и приурочивался к вознесенью, которое праздновали на 40-й день после пасхи или за 10 дней до троицы. Обряд кумовства был чисто девичьим и совершался в глубокой тайне. Поскольку фиксации обряда "крещение кукушки" имели место еще в ХХ веке, можно предположить, что именно этот обряд в известной степени "подпитывал" желание девочек установить отношения "посестримства".

2. Обмен письмами и подарками между постоянно встречающимися девочками, возникнув, поддерживается подчас относительно длительное время. В одних случаях участниц, вероятно, привлекает возможность перевоплощения: девочки придумывают себе новые имена, и переписка превращается в sui generis импровизационно-драматическую игру без зрителя. В других случаях на первый план выступает наличие тайной совместной деятельности. Кроме того, немаловажную роль в поддержании переписки может играть эффект "обмена дарами" ("Мы писали небольшое письмецо и еще делали какой-нибудь подарок, состоящий из календариков, открыток, заколок и т.д.").

Наличие обмена подарками заставляет вспомнить концепцию французского антрополога М. Мосса, согласно которой дар хранит в себе частицу сущности дарителя, его сакральной силы-энергии, и в процессе дарения происходит экспансия дарителя. Получатель дара, чтобы "выровнять" положение, должен "отдариться". Даритель и получатель дара постоянно меняются ролями, и между ними возникает энергетическая связь. Вспоминается в связи с этим и уже упоминавшийся русский обряд кумления-"посестримства": в ходе его девушки обменивались платками, лентами, бусами, кольцами, крестами.

Итак, по всей вероятности, культурно-психологическим основанием зафиксированного нами феномена обмена письмами и подарками между постоянно встречающимися девочками являются эффекты импровизационно-драматической игры, эффект общей тайны и символико-энергетический эффект "обмена дарами".

3. Девичьи "тайные языки". Кодирование устных и письменных сообщений может осуществляться девочками в различных целях. Так, в одних случаях "кодовый язык" создаётся для сокрытия девичьих тайн от мальчиков. В других же случаях, напротив, "языки" придумываются девочками для того, чтобы привлечь внимание мальчиков. Наконец, "тайный язык" может выполнять функцию обособления девочек-подруг от сверстников, независимо от пола последних.

4. "Девичник". Изолированные от родителей (взрослых) и мальчиков-сверстников девичьи собрания представляют собой весьма распространенный коммуникативный феномен. "Девичник" имеет две основные функции: функцию релаксации и самореализации, и функцию трансляции культуры половой социализации. Вторая функция девичника рассмотрена диссертантом в третьей главе. В этой же главе соискатель рассматривает его первую функцию. Находящиеся большую часть времени "на глазах" у взрослых или мальчиков и вынужденные вследствие этого контролировать свое поведение девочки, оставшись вне пределов визуальной досягаемости, получают возможность вести себя раскрепощённо.

По-видимому, можно говорить о девичнике как о механизме воспроизводства "женско-девичьей культуры" в неспецифическом (широком) смысле - культуры беззаботной болтовни, обмена информацией о модах, кулинарных рецептах и способах похудания, культуры художественного самовыражения и гастрономических "пиршеств", культуры сплетен и любовных интриг. Современные девичники, по-видимому, взяли на себя функции традиционного предсвадебного девичника (на котором подруги невесты, пели, плакали и смеялись, то есть осуществляли катартическую функцию и функцию художественной самореализации) и деревенских девичьих посиделок (в той их стадии, пока к занимающимся рукодельем девушкам не присоединяются парни).

Итак, рассмотрев в главе различные виды преимущественно девичьих форм активности, лишенных явной эротической и магической окраски, диссертант приходит к выводу о том, что акциональным ядром большинства досуговых девичьих практик являются утратившие свое функциональное назначение и включенные в семантическое поле игровой и дружеской коммуникации языческие обрядовые практики. Совокупность рассмотренных в главе досуговых практик образует коммуникативно-игровой пласт русской девичьей культуры.

Глава 2. Когнитивные аспекты девичьей половой социализации.

Важной частью культуры половой социализации девочек является освоение информации о различных эротически-репродуктивно маркированных и поэтому в значительной степени табуированных для обсуждения в разговорах взрослых с детьми физиологических процессах (пубертат, зачатие, роды). Не менее важным аспектом гендерной социализации девочек является практическое столкновение с процессами полового созревания, необходимостью посещения гинеколога и постижения секретов ритуальных форм межполовой коммуникации (техники поцелуя). В главе рассматривается, в каких культурно-психологических формах протекал процесс освоения русскими девочками данных реалий в последней трети ХХ века, а также по мере возможности попытаемся выявить культурно-исторические соответствия этим формам.

§ 1. Эволюция девичьих представлений о появлении детей.

Важнейшим аспектом начальной когнитивной социализации является освоение информации о причинах появления на свет детей. Тема эта особенно актуальна для девочек, поскольку культура посредством игр в куклы формирует в них потребность ухода за детьми (см. § 1 главы 1). Однако для взрослых тема "появления детей на свет" ассоциируется со сферой "телесного низа" - с сексуальным механизмом зачатия, вынашиванием плода, родами, - сферой, обсуждение которой сопряжено с многочисленными ограничениями даже между представителями взрослого мира, тем более данная тема табуирована для разговоров с детьми. В результате девочки вынуждены довольствоваться родительскими адаптированными для детей версиями, либо черпать информацию от сверстников.

В числе ответов на вопрос о причинах появления детей преобладают народно-мифологические (приносит аист или Дед Мороз) и "повседневно-мифологические" (детей дарят на день рождения или свадьбу, покупают в магазине, получают в подарок, находят в капусте, в сугробе или под елкой) версии. Мифологема случайного обнаружения ребенка в капусте, огороде и др. может быть соотнесена с наиболее архаическим типом этиологических мифов. В них возникновение тех или иных элементов природы или культуры объясняется как их простая "находка" демиургами в готовом состоянии.

Данные версии сообщаются взрослыми детям, принимаются последними на веру и передаются из уст в уста в детской среде. Следует отметить достаточно высокую (пусть и недолговечную) эффективность народно- и повседневно-мифологических родительских версий, - многие девочки принимают их на веру.

Сразу или постепенно, в результате собственных размышлений или общения со сверстницами, девочек перестают удовлетворять мифологические версии появления детей на свет, у них возникает потребность освоить поступающую из разных каналов информацию о появлении ребенка "методом рождения", о его первоначальном пребывании в материнском животе. Поскольку в неспециализированном разговорном дискурсе обычно не различаются живот как "материнская утроба" ("место пребывания человеческого эмбриона") и живот как "место переваривания пищи"), то девочки, как правило, начинают отождествлять находящиеся в животе детородную и пищеварительную системы.

В девичьем сознании функционируют следующие (некоитальные, партеногенетические) версии попадания ребенка в живот женщины.

Версия волшебного появления ребенка в животе у женщины: "Сказочная фея <...> взмахивает волшебной палочкой, и у женщины в животе появляется крошечный ребенок".

Версия появления детей в животе по желанию женщины: "Думала, что мама захотела детей, и они у ней появились. Так и я захочу, и они у меня появятся". Мотив появления (рождения) ребенка вследствие сильного желания женщины встречается в фольклоре: так, зачатие "от усердного мечтания о сыне" встречается в чувашских сказках.

Стихийно-преформационистская версия заключается в представлении об изначальном присутствии крошечного ребенка в животе каждой представительницы женского пола. Эти представления девочек перекликаются с "учением о преформации", господствовавшим в биологической науке до XVIII века. Согласно этому учению, в половых клетках организма наличествует полностью сформированный зародыш, в процессе же развития происходит лишь увеличение в размерах. Подчас этого "изначального ребенка" девочки обозначают словом "пупсик": "Что касается рождения детей, то <...> думала, что от рождения у всех женщин в животе есть ребеночек. Пока девочка маленькая - у нее пупсенок, девочка растет, и ребеночек тоже растет". Пупсик, по-видимому, является устойчивым персонажем девичьего мифологического сознания. С одной стороны, он кукла, в то же время "живой" ребенок. Распространенность стихотворного текста "Два пупсика гуляли..." (см. § 1 главы 1) подтверждает высокую популярность образа "живых пупсиков" в девичьей среде.

Версия помещении в живот готового ребенка: "<...> думала, что разрезают живот, кладут туда ребенка и зашивают обратно". Аналогичная версии имеется в грузинской мифологии: Амирани, преждевременно рожденный богиней охоты Дали, дозревал в желудке быка (телки). Версия извлечения из чрева ранее помещенного имеет весьма обширную фольклорно-литературную базу. Достаточно вспомнить библейского Иова, проглоченного морским чудовищем; Мюнхгаузена, проглоченного огромной рыбой (у Э. Распэ); Красную Шапочку, проглоченную волком; городового, проглоченного Крокодилом (у К.И. Чуковского).

Версия появления ребенка от поцелуя - одна из наиболее популярных (" <...> если поцелуешься, то сразу будет ребенок. Это я узнала от девочек <...>"). Данная версия может выступать как "в чистом виде", так и в качестве интродукции к версии "беременность от слюны".

Версия зачатия ребенка от слюны. Слюна, попадающая во время поцелуя изо рта мужчины в рот, а затем и в живот женщины, выступает в качестве "субстрата беременности" ("Родители поцелуются, слюня попадает маме в живот, он начинает расти, а потом через 9 месяцев появляется ребенок..."). Мотив "чадотворности" слюны, хоть и нечасто, встречается в мировом фольклоре. Так, в одной из индийских сказок у оленихи, слизнувшей слюну раджи, рождается человеческое дитя, а в осетинской легенде при помощи плевка женщина переносит зародыш в тело мужа. Версия беременности от слюны может контаминироваться с преформационистской: "...в слюне находятся невидимые деточки, когда целуешься, то эти деточки попадают в живот и растут".

Версия зачатия ребенка от проглоченного предмета c давних пор реализовывалась в мифологических и фольклорных текстах: зачатие от съеденной рыбы и горохового зернышка имеет место в русских сказках, в арабских, персидских, тюркских волшебных сказках традиционной причиной оплодотворения становится яблоко, в индийском, хантыйском, малагасийском фольклоре - зерна. Похожие версии приходится слышать подчас русским девочкам от своих мам: согласно им причиной зарождения в "животе" ребенка была проглоченная косточка вишни или "ядрышко".

Впрочем, значительно чаще сказочно-мифологического мотива проглоченной косточки девочки слышат от мам и сверстниц, а также вырабатывают сами медицинско-мифологическую версию выпитой таблетки: "Появляется ребенок в животе, когда женщина выпьет специальную таблетку". В основании таблеточной мифологемы зачатия лежит загадочность процесса лечения для большинства людей, и тем более для детей: если для избавления от головной боли или жара достаточно проглотить таблетку, то, вероятно, при помощи таблетки можно и "запустить механизм" развития ребенка в животе у женщины.

Выбор того или иного варианта, объясняющего появление ребенка в животе женщины, - лишь одна часть решения задачи "откуда берутся дети". Вторая часть - решение вопроса, каким образом ребенок появляется на свет из живота.

Версия появления ребенка через подмышку может базироваться как на словах матери, так и на собственных догадках девочек. Следует отметить, что осмысление подмышки как отверстия тела встречается и в ряде мифологических сюжетов. В космологическом мифе калифорнийских индейцев Великий Ворон Куксу извлекает из подмышек своих крыльев каучуковый шар, который затем превращает в землю. Согласно татарским и башкирским поверьям, души колдунов покидают тело через дыру под мышкой. В германо-скандинавской мифологии из подмышек у великана Имира рождаются мальчик и девочка. Также из подмышек предка Карора выходят первые люди в мифологии австралийцев аранда.

Версия появления ребенка через пупок также весьма распространена в девичьей среде. Мотивы рождения через пупок встречаются в монголо-бурятском эпосе "Гэсэр": "В это время из двух ее подмышек и пуповины выпадают три девочки с золотыми грудями...".

Версия появления ребенка на свет путем разрезания живота, вероятно, является наиболее популярной у девочек. Параллели и этой версии можно отыскать в мировом фольклорно-мифологическом фонде. Так, согласно мифологическому повествованию Маркизских островов (Французская Полинезия), в начальные времена, когда женщинам приходило время рожать, приходили жрицы и разрезали матери живот, после чего она умирала. По рассказам индейцев Гайаны, под землей живут карлики, чьи женщины не могут рожать: им открывают живот, чтобы извлечь ребенка, затем сшивают. В арабской сказке девочка появляется на свет, после того как ифрит рассекает живот женщины, зачавшей от ифрита. Симптоматично, что в арабской сказках выход девочки из живота осуществляется достаточно безболезненно.

Дефекационно-анальная версия появления ребенка тоже весьма популярна в детской среде. Детское сознание неосознанно воспроизводит один из вариантов, "отработанный" в эволюции млекопитающих у отряда клоачных (однопроходных, яйцекладущих), к которому относятся ехидны и утконосы.

Таким образом, лишенные знания о существовании в табуированном для изучения локусе женского тела родового канала, заканчивающегося вагиной, девочки перебирают все известные им действительные и иллюзорные "отверстия", через которые ребенок может покинуть тело матери.

Большинство девичьих версий появления ребенка в теле матери и последующего выхода из него имеет очевидное соответствие в опирающихся на логику архаического мышления фольклорно-мифологических повествованиях разных народов. Вероятно, девичьи версии либо непосредственно опираются на те или иные фольклорные сюжеты, либо стихийно воспроизводят реконструируемую по фольклорным источникам логику первобытного мышления, либо происходит "наложение" уже существующих фольклорных сюжетов, транслируемых устным образом или через литературу, на корреспондирующую с ними мифо-магическую логику детского мышления.

Асексуальная концепция появления детей рано или поздно разрушается: от сверстниц, от взрослых, из наблюдений за животными или в результате знакомства с официальными изданиями девочка получает информацию о том, что зачатие является результатом коитуса. Получение информации связи "возвышенного" материнства с "постыдной" и табуированной сексуальностью нередко вызывает у девочек сильный эмоциональный шок. Первым делом полученная информация экстраполируется девочками на собственных родителей, в результате чего идиллически-асексуальная картина семейно-супружеских отношений рушится, и девочка на какое-то время начинает испытывать к родителям неприязненные чувства. Кроме того получение информации о коитальном механизме зачатия может вызвать у девочки активное нежелание выходить замуж.

§ 2. Культурно-семиотические аспекты пубертата. В параграфе рассматриваются социокультурные практики, трансформирующие идентификацию девочки в период полового созревания по типу "ребенка" в идентификацию по типу "взрослой девушки", "молодой женщины".

В "девичьем общественном сознании" существует по меньшей мере два культурных образца, на которые девочки в своей самоидентификации ориентируются. Это тип "бесполой" девы-амазонки и тип девы-невесты, ориентирующейся на роли супруги и матери. Исходя из культурной модели, на которую ориентирована девочка в конкретный момент, она соответствующим образом реагирует на происходящие с ней пубертатные изменения.

Менархе. Сведения о том, что в определенном возрасте девочку ожидают менструальные кровотечения, девочки большей частью получают от ровесниц и старших подруг. Несмотря на то, что канал "мать - дочь" является наиболее "легитимным" каналом внутрисемейной передачи информации о проблемах пола в сравнении с каналами "отец - дочь", "отец - сын" и "мать - сын", все же информационный канал "старшая девочка - младшая девочка" использовался в последней трети ХХ века значительно чаще.

Если девочка ничего не слышала о существовании менструаций, она воспринимает начавшееся кровотечение как симптом опасного заболевания ("<...> я очень испугалась и подумала, что это аппендицит") или даже как признак умирания. ("Когда я увидела кровь, подумала, что умираю <...>").

У информированных и психологически подготовленных девочек наступление менархе способно вызвать гамму различных культурно-психологических переживаний: ощущение разрыва с детством и перехода во взрослое состояние; чувство неловкости перед матерью; раздражение от возникших гигиенических неудобства и ограничений в поведении; панический страх случайной беременности.

Составленный соискателем современный девичий словарь менструального цикла весьма существенно отличается от аналогичной русской народной терминологии, и значительно более приближен к "западной" (европейско-американской) народной вербальной практике последней трети ХХ века. Важным свойством современного девичьего словаря является высокий удельный вес в нем иронического начала. Это неудивительно, так как молодежный сленг в значительной степени базируется на остранённо-ироническом отношении к обозначаемым жизненным реалиям.

Рост молочных желез и семиотика бюстгальтера. Начало роста молочных желез в период пубертата порождает две взаимосвязанные проблемы в сознании девочки. Первая - это собственно рост груди, изменение физического облика, не контролируемое самою девочкой; внимание окружающих к изменяющимся формам тела. Вторая проблема связана с тем, какой размер и какая форма груди считаются "нормативными" в данной культуре. В разное время у разных народов "престижной" считалась то грудь объемная, то плоская, незаметная. В соответствии с тем или иным "каноном женской телесности" размер груди при помощи культурных изобретений либо увеличивался, либо уменьшался. С начала ХХ века в Европе и России грудь "взрослой" женщины в отличие от груди девочки-ребенка начинает облекаться в бюстгальтер. Бюстгальтер становится знаком, культурным свидетельством принадлежности носящей его особы к "классу" половозрелых женщин. Тем самым, бюстгальтер начинает играть роль важнейшего культурно-психологического механизма половозрастной самоидентификации девочки.

Из сказанного следует, что рост молочных желез у девочки - это проблема в первую очередь культурно-психологическая. Если девочка ориентирована на тип "амазонки", то советы взрослых или ровесниц начать носить бюстгальтер выступает для нее как "посягательство" на ее асексуальную "сущность". Если, напротив, девочка ориентирована на тип "невесты" и психокультурно ощущает себя готовой к роли эротически состоятельного субъекта, то "высокая" грудь и возможность носить бюстгальтер становятся для девочки "пределом мечтаний", и она страдает от невозможности это желание реализовать. Во втором случае девочки с нетерпением проверяют, выросла ли грудь, практикуют "народные" средства, для более быстрого роста груди и прибегают к различным хитростям, чтобы грудь казалась больше.

По мнению соискателя, "символика бюстгальтера" является важнейшим и неотъемлемым компонентом гендерной девичьей ментальности XX века. Соотнесение своего "тела" с "бюстгальтером" является важнейшим психолого-семиотическим процессом, имеющим место у каждой девочки в период полового созревания. Надевание бюстгальтера в свете сказанного может рассматриваться как своеобразный пубертатный переходно-возрастной "обряд".

§ 3. Гинекологический осмотр. Медицинские, в частности, гинекологические осмотры играют значительную роль в социализации девочек-подростков. Эти преимущественно принудительно проводимые осмотры интенсифицируют процесс трансформации детской "телесно-половой самоидентификации" девочек-подростков в женскую.

Посещение гинекологического кабинета девочками-подростками - семантически насыщенное явление. Оно может восприниматься девочками- подростками как вступление в опасный, но интересный и потому желанный "мир женской взрослости". Причастность к миру "престижной" взрослости повышает самооценку девочек, в преддверии осмотра они могут испытывать своего рода гордость.

Однако от ранее побывавших в гинекологическом кабинете сверстниц девочки узнают "всякие истории типа, что там врачи лезут железной палкой, да так далеко, что одной девочке все там порвали, что кровь пошла, и она потеряла девственность <...> что врачи суют туда руки в перчатках чуть ли не до локтя" и исполняются чувством страха.

В самом гинекологическом кабинете девочек, как правило, ждут непростые моральные испытания. Главным из них является требование ответить на вопрос: &

НОВОСТ� САЙТА

Здесь можно ознакомиться с материалами интерактивного тренинга « Гендерное прогнзирование», разработанного и проводимого командой АГ�Ца.

На сайте можно ознакомиться с материалами интерактивного тренинга «�нформационно-экологические ресурсы гражданского общества», разработанного и проводимого командой АГ�Ца.




"ГЕНДЕР � ПРАВА ЧЕЛОВЕКА"

Раздел раскрывает деятельность научно-исследовательского объединения, созданного в рамках проекта ПРООН «Гендер в развитие »




ЦЕНТР ГЕНДЕРНЫХ �ССЛЕДОВАН�Й ПР� ЗАПАДНОМ УН�ВЕРС�ТЕТЕ

Центр Гендерных �сследований при Западном Университете создан в июне 2000 года.

Миссия Центра:
# развитие и распространение нового для Азербайджанского общества гендерного подхода к анализу социальной жизни;
# интеграция гендерного подхода в научные исследования и образовательные программы.

Деятельность Центра Гендерных исследований реализуется в следующих основных направлениях:
# проведение женских и гендерных исследований;
# интеграция гендерной теории в социальные и гуманитарные науки;
# развитие научных и общественных связей;
# проведение и участие в конференциях, семинарах и симпозиумах;
# образовательная и научно-просветительская деятельность;
# публикация Центра Гендерных �сследований.




ВЫПУСКНЫЕ РАБОТЫ

Представленные выпускные работы анализируют гендерную политику транзитного общества и специфику гендерного конфликта в Азербайджане.




КАТАЛОГ РЕСУРСОВ ГЕНДЕРНОГО ОБРАЗОВАН�Я

Каталог отражает основные направления этой деятельности и знакомит с полученными результатами: разработанные учебные программы и пособия, изданные книги, проведенные школы и семинары, усиление регионального и международного сотрудничества, создание национального гендерного портала, предоставление виртуальных ресурсов, формирование библиотечных ресурсов.




УСТНЫЕ �СТОР��

В разделе представлены воспоминания женщин о важнейших событиях политической и культурной жизни Азербайджана ХХ века.



Устные истории о женском движении в Азербайджане



     РЎР°Р№С‚ подготовлен РїСЂРё поддержке Фонда "Открытое Общество" - Фонд Содействия